Запись на программу подготовки гештальт-терапевтов:

ФИО:

Телефон:

e-mail:

Ваш город:

Основные события

Новое на сайте

15 июля 2015
Книга
ПСИХОТЕРАПИЯ КАК ПУТЬ ФОРМИРОВАНИЯ И ТРАНСФОРМАЦИИ РЕАЛЬНОСТИ
Читать далее
23 января 2016
Статья
СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ «КРИЗИСНЫЕ СОСТОЯНИЯ В ПРАКТИКЕ ГЕШТАЛЬТ-ТЕРАПИИ»
Читать далее
07 сентября 2015
Статья
О ПРИРОДЕ ЧУВСТВ: В ЖИЗНИ И В ПСИХОТЕРАПИИ
Читать далее
02 сентября 2015
Статья
ЧЕЛОВЕК И РЕАЛЬНОСТЬ: ВИРУСНАЯ ПРИРОДА
Читать далее
27 августа 2015
Статья
БЛИЗОСТЬ В ЖИЗНИ И В ПСИХОТЕРАПИИ
Читать далее
ЭТИКА ПОСТМОДЕРНА

В статье автором анализируется один из базовых культурных феноменов современной цивилизации – мораль. Рассматривая отличия морали и этики, автор апеллирует к основным принципам постмодернизма. Особое внимание уделяется цинизму как характерной черте современной культурной эпохи. Кроме того, цинизм приобретает новый смысл и звучание и рассматривается в качестве основания деконструктивного механизма формирования этики как свободного процесса принятия непростых решений, относящихся к сфере личностного взаимодействия. В работе автором предлагается альтернативный морали подход регулирования человеческих отношений.


ЭТИКА ПОСТМОДЕРНА

На протяжении тысячелетий существование, развитие культуры и цивилизации опирается на ценности, правила и убеждения, разделяемые большинством людей и входящие в структуру важнейшей культурной категории – морали[1]. Более того, динамика человеческой цивилизации неотделима от моральной  динамики общества, развитие цивилизации и морали взаимно определяют друг друга. Понятие этики в настоящее время в обыденном сознании является синонимом категории морали, часто они заменяют друг друга. Что касается более узкого научного (или философского) значения категории этики (греч. ethika, от ethos – обычай, нрав, характер)[2], то она определяет специфическую философскую дисциплину, изучающую мораль, нравственность [2; с. 1415]. Дополнительная философская категория этикет (франц. etiquette) обозначает «установленный порядок поведения где-либо» [2; с. 1415].

Формулирование и развитие идеи, лежащей в основе настоящей статьи, мне бы хотелось предварить введением в категориальный аппарат данного культурального анализа еще одного понятия, а именно – цинизма. Современная нам эпоха (ее еще иногда называют эпохой постмодерна, т.е. следующей за модерном), по общераспространенному мнению, характеризуется цинизмом, который к настоящему времени пропитал все сферы жизни и деятельности человека. В некотором смысле мы живем сегодня в эпоху цинизма. Однако в настоящее время мы имеем лишь определение этого понятия, появившееся еще в древности и оставшееся нам в наследство от эпохи модерна: «Цинизм (от греч. kynismos – учение киников), нигилистическое отношение к человеческой культуре и общепринятым правилам нравственности» [2; с. 1335]. Большой Энциклопедический Словарь отсылает нас при этом также к понятию «аморализм», которое предполагает «отрицание моральных устоев и общепринятых норм поведения в обществе, нигилистическое отношение ко всяким нравственным принципам» [2; с. 45]. Как видим, общим для обоих определений является словосочетание «нигилистическое отношение», производное от понятия нигилизм[3] (от лат. nihil. – ничто), которое обозначает «отрицание общепринятых ценностей: идеалов, моральных норм, культуры, форм общественной жизни» [2; с. 804]. Согласно БЭС, нигилизм получает особое распространение в кризисные эпохи общественно-исторического развития [2].

Таким образом, в существующей модернистской традиции мораль и этика, с одной стороны, и цинизм, с другой, рассматриваются как антагонистические феномены, занимающие противоположные позиции в философии и культуре. Причем один из них всегда направлен на уничтожение другого. При этом совершенно отчетливо в общественном сознании термины мораль и этика имеют позитивный оттенок, цинизму же придается отчетливо негативное значение. Задача дальнейшего обсуждения будет заключаться в анализе соотношения морали, этики и цинизма, характерного для современной эпохи.

 

Мораль и этика в современную эпоху

В начале обсуждения мне бы хотелось остановиться на отличиях морали и этики, ставших очевидными в эпоху постмодерна, а также дать общие определения этим культурным феноменам. После этого более детальному анализу планирую подвергнуть категорию цинизма, сформулировав его современное понимание, а также его роль и значение для культуры, в целом, и для соотношения этики и морали, в частности. И в заключение остановлюсь более подробно на прикладных аспектах рассматриваемой проблемы, а именно на использовании результатов данного анализа в современной психологии и психотерапии.

Как уже отмечалось мною в более ранней работе [3], мораль выступает совокупностью предписаний о нормах нравственности и правилах поведения в обществе, а также идеалов и ценностей, передающихся по принципу социального наследования от поколения к поколению. При этом мораль является относительно стабильным культурным образованием, основанным на традициях. Регулирующим принципом существования и реализации морали выступают страх и стыд [3]. С точки зрения гештальт-подхода и, более широко, через призму принципов постмодернизма мораль представляет собой результат хронификации контекста поля, приводящий с неизбежностью к потере творческого приспособления, психологическим эквивалентом которого выступает невроз. Восстановление же способности к творческому приспособлению в поле организм/среда требует введения нового регулирующего принципа.

В качестве такого принципа может выступить этика. Однако, прежде предстоит обозначить и описать феномен этики с позиций современной теории поля. Значение этого понятия при этом значительно трансформируется относительно упоминаемой выше дефиниции. Рабочее определение могло бы звучать следующим образом: этика – это никогда не прекращающийся процесс принятия решений (зачастую непростой и питающийся конфликтами), предполагающий осознавание возникающих желаний и выбор соответствующего ему поведения. Р.Мисрахи определяет этику как «рефлексию по поводу импликации желания» (цит. по [4; с. 25]). Ж.Блез замечает, что «такая рефлексия по поводу импликаций желаний необходима, когда есть кризис, если мы подразумеваем под кризисом рефлексивный момент осознания существенного расхождением между желанием и возможностью его удовлетворения» [4; с. 25]. Кроме того, «вопрос этики может быть поставлен лишь только в контексте признания за субъектом способности совершать выборы» [4; с. 26]. Центральным в данном обсуждении является тезис о том, что этика ориентирована на субъекта, а не на внешний мир. «Этику обосновывает не профессиональный кодекс, ни, тем более, внешние и универсальные ценности, что-либо внешнее по отношению к субъекту: этику создает сам субъект» [4; с. 30]. Если мораль, как уже отмечалось, регулируется страхом и стыдом, то этика – сопутствующей принятию решения тревогой и последующей радостью.

Закономерно возникает несколько вопросов. Каким образом трансформировалось понятие этики из дисциплины, изучающей мораль и нравственность, в категорию, обозначающую процесс принятия решений, релевантных желаниям, возникающим в поле? Каков механизм дифференциации морали и этики? Каковы условия возникновения этики как процесса? Посредством чего реализуется динамика этики? Благодаря каким факторам происходит смещение власти с морали к этике? Для ответа на все эти вопросы мне понадобится ввести в аппарат анализа еще одно понятие, упоминаемой выше, а именно цинизм. Значение его в современную эпоху также претерпевает значительные трансформации. Если мы привыкли рассматривать цинизм как обесценивающую или даже разрушительную тенденцию по отношению к существующим в культуре и обществе ценностям и общепринятым правилам нравственности, то понадобится некоторое усилие, чтобы усмотреть в нем центральный этикообразующий феномен.

 

Этикообразующая деконструктивная природа цинизма

Именно цинизм, на мой взгляд, как процесс деконструкции морали[4] до удобоваримых элементов, содержащих желание, позволяет осуществиться возможности этики. Поясню это определение более подробно. Натолкнула меня на подобную ревизию модернистского понимания категории цинизма фраза С.Жижека: «Фундаментальный жест цинизма, по-моему, заключается в разоблачении настоящей власти, чья единственная эффективность, как мне кажется, проявляется в принуждении, или в подчинении кого-то под предлогом защиты кого-то другого» [1]. Сказанное имело отношение к политическим процессам, происходящим в обществе. Однако думаю, механизм цинизма, проявляющийся в разоблачении власти может оказаться справедлив и в отношении к огромной и зачастую непререкаемой власти морали. Еще раз напомню, опираясь на рассуждения из более ранней работы [5], что мораль регулируется страхом и стыдом, поскольку формировалась исходя из этих мотивов. Человек, справляясь с этим достаточно сильным эмоциональным давлением, вынужден был посредством создания некоторых ценностей, норм, правил и т.д. зафиксировать в репрессированном состоянии сопутствующие им в качестве полярностей желания[5]. Зачастую аффективные мотивы формирования и существования моральных норм (равно, как и угроза, сопутствующая возникновению морали) теряют возможность быть сознанными или вообще утрачиваются. Несмотря на это, сами нормы и правила все еще продолжают существовать, подкрепляясь властью страха и стыда, которые, в свою очередь, возвышаются тяжелыми надгробными плитами над похороненными под ними желаниями. Нетрудно заметить, что при таком положении вещей этический процесс не может существовать ввиду блокирования любых намеков на желания. Также становится очевидным, что цинизм, деконструирующий моральные надгробья, со всей беспощадной ясностью демонстрирует наличие похороненных под ними желаний. Отрицать их больше нет возможности. Обратный реконструирующий процесс невозможен прежними средствами морали и оказывается в сфере влияния этики.

Таким образом, процесс трансформации понимания этики от прежней дефиниции к его современному состоянию становится возможным благодаря введению представления об опосредующем этику динамическом механизме «мораль – деконструкция цинизмом – этика». Итак, цинизм отнюдь не выступает средством аксиологической аннигиляции, но имеет своей задачей восстановление этического процесса: ценности, лежащие в основе морали не разрушаются, а вступают во взаимодействие с высвободившимися при циничной деконструкции морали желаниями. Что и говорить, жизнь человека, не привыкшего к приятию этических решений, при этом значительно осложняется, наполняясь тревогой и сомнениями. Вместе с тем, в такой ситуации также появляется возможность для переживания радости, сопутствующей осознанию и удовлетворению желаний. Радость, имеющая отношение к удовлетворению желаний, и этика сходятся вместе в реализации этического действия, которое может быть определено тремя основными критериями: 1) позитивностью, т.е. направлением в исполнении желания субъекта; 2) взаимностью, определяемой осознанием существования и ценности другого, которое утверждается посредством действия; 3) особенностью, заключающейся в том, что взаимность имеет отношение на к абстрактно-универсальному, а к конкретному и особенному, которое свойственно лицам, находящихся в отношениях [4].

 

Значение цинизма для современной

психологии и психотерапии

Итак, цинизм следует рассматривать в качестве метода и средства, обеспечивающего реализацию этического процесса и выступающего его предпосылкой и необходимым условием. Кроме того, следует отметить значение цинизма в переживании боли. Как известно, боль является реакцией на утрату какой-либо ценности [6, 7]. Кроме того, боль можно определить «как универсальный признак, указывающий на разрушение или угрозу разрушения целостности границ между организмом и окружающей средой на одном или нескольких из следующих уровней: физическом (телесном), психическом (эмоциональном), экзистенциальном или уровне взаимоотношений с другими людьми» [6; 37]. Цинизм как средство деконструкции морального содержания способствует с одной стороны нивелированию всеобъемлющей власти ценности и введению других витальных альтернатив, страхуя человека от невыносимости психической боли, с другой – позволяет человеку восстановить творческий процесс регулирования границы контакта со средой, по крайней мере, на трех из четырех данных в определении уровнях: психическом, экзистенциальном и уровне взаимоотношений с другими людьми. Обсудим оба терапевтических значения цинизма по отдельности.

Как уже упоминалось выше, цинизм не является причиной уничтожения ценности, он лишь вносит в поле существования ценности сомнение и тревогу. По большому счету, цинизм по ту сторону своего деконструктивного значения, вносит в поле также возможность другой ценности, производной от желания и актуальной моральной ценности. Кроме того, выводя ценность из ассоциированного положения с субъектом, цинизм выступает профилактикой боли как реакции на утрату ценности. Думаю, мы можем применить по отношению к аксиологической сфере жизни человека в полной мере принцип децентрализации власти, введенный мною ранее в качестве базовой предпосылки существования контакта [8]. Напомню – для восстановления способности к творческому приспособлению и использования процессуальных ресурсов self следует сместить фокус ответственности и власти за динамику поля с субъектов контакта на сам процесс контактирования. Только в этом случае у человека появляется возможность восстановления спонтанного процесса саморегуляции на границе контакта.

Применительно к аксиологической сфере приложение принципа децентрализации власти могло бы выглядеть следующим образом. В качестве субъектов взаимодействия в данном случае можно выделить мораль как внешний источник мотивации и желания как внутренний источник. Концентрация всей власти в моральных принципах предполагает фиксацию поведения с соответствующим игнорированием желаний, блокированных этим типом локализации. Цинизм же в его прежнем понимании предполагает смещение локуса контроля в сторону субъекта и его желаний, при этом неизбежным оказывается игнорирование или отвержение моральных ценностей. И тот, и другой способ локализации власти предотвращает возможность творческого приспособления, сопровождаясь фиксацией психической регуляции вокруг страха, стыда или вины. Цинизм в таком его понимании, естественно, несет антагонистическую морали смысловую нагрузку и наделяется негативным значением в модернистской культуре. Очевидно, что этический процесс в его понимании, предложенном выше, в этой модели оказывается невозможным. Описанная поляризация локализации власти сохраняет свое значение только до тех пор, пока мы находимся в рамках модернистской (детерминистской) парадигмы, определяющий наш анализ и восприятие.

Альтернативная модель, которая будет предложена ниже, могла бы опираться на анализируемую уже нами категорию цинизма как этикообразующего децентрализующего власть феномена. Итак, если рассматривать цинизм как способ децентрализации власти, то модель приобретет следующий вид. Власть за регулирование контактирования в аксиологическом поле смещается с его субъектов (морали и желаний) в сам процесс, который в результате восстановления способности к творческому приспособлению превращается в этический процесс в понимании, предложенном в данной работе[6]. При этом ни моральное содержание, ни желания не подвергаются разрушающему или девальвирующему воздействию, они лишь теряют тотальность власти и полный контроль над феноменами поля. Процесс, которому в результате описанной динамики, обеспечиваемой механизмом деконструктивного цинизма, передается власть, предполагает возможность восстановления способности к выбору и, соответственно, способности к творческому приспособлению в аксиологическом поле. Этот процесс и был назван выше этикой.

Цинизм в этом случае выступает не нигилистическим аннигиляционным принципом, а творческим по отношению к существующим в поле ценностям и желаниям. Возвращаясь к значению данной модели для современной психотерапии, следует отметить, что в ее рамках процесс переживания боли не может быть хронифицирован, поскольку не предполагает возможности конфлюэнтного ассоциирования человека с ценностями (ценности в данном случае являются одним из феноменов self как процесса). Возникающая в результате изменения значения в контакте какой-либо ценности печаль имеет также ситуационный характер и может быть пережита self в соответствующем ей свободном динамичном процессе. Наоборот, прежняя модель жесткой и ригидной централизации власти в аксиологическом поле на субъектах процесса – морали или желаниях – чревата благоприятной возможностью для формирования депрессии ввиду возникновения ситуации, когда ценность начинает приобретать черты сверхценности. Утрата или девальвация ценности, имеющей тотальное значение для субъекта, формирует в поле аффективную диаду «печаль – ярость», которая не может быть пережита и ассимилирована ввиду недоступности процессуальных ресурсов в поле организм/среда[7] (так как власть не принадлежит процессу). В итоге остановленные в переживании печаль и ярость как реакции на утрату сверхценности формируют основание для возникновения депрессивных феноменов[8]. Подводя итог вышесказанному, следует отметить, что депрессия является возможным следствием централизации власти в аксиологической сфере, цинизм же знаменует выход из депрессии, освобождая печаль для процесса переживания и позволяя реализовываться свободному этическому выбору.

Несколько слов относительно места и роли цинизма в обеспечении целостности психологической, экзистенциальной и социальной границ индивида. В некотором смысле форма существования границы контакта имеет аксиологический характер, поскольку регулируется ценностями, определяющими поведение человека. Цинизм при этом является необходимым условием, обеспечивающим гибкость ее функционирования. Граница контакта, являющаяся единственной формой существования self, представляет собой последовательность реализуемых выборов. Нарушение границы контакта, будь то психологического, экзистенциального или социального характера, зачастую имеет причиной ее негибкость или неясность функционирования. Негибкость нередко выступает следствием конфлюэнтного центрирования на моральных ценностях или, наоборот, контрзависимого поведения по отношению к ним. Возможен также и другой вариант утраты гибкости «пограничного процесса», связанный с игнорированием желаний или слиянием с ними. Неясность функционирования границы контакта в некотором смысле является производной от ее ригидности – осознавание регулирующих контакт принципов оказывается утраченным в целях снижения мучительности осознавания возможных альтернатив, например, желаний. Цинизм описанным уже выше образом восстанавливает гибкость функционирования границы контакта, делая границу контакта более устойчивой и менее уязвимой по отношению к возможности травматизации. Итак, цинизм выступает профилактическим средством от боли, релевантной нарушению или разрушению границы между организмом и окружающей средой.

 

Заключение

Постмодернистская эпоха, породившая новую этику – эпоха цинизма. Думаю, стоит оставить прежние типичные нападки на цинизм, перестать обвинять его в разрушении важнейших ценностей, на которых стоит наша цивилизация, в создании угрозы для нашей современной культуры. Нелепая, на мой взгляд, попытка ассоциировать цинизм с нигилизмом не является удачной для формирования культуры, основанной на этике. Более того, этический процесс основывается на цинизме, имея под собой необходимую предпосылку в его виде. Именно последний позволяет существовать возможности гибкого реагирования в сложных этических ситуациях, восстановить способность человека к этическому выбору. А ведь именно способность к этическому выбору и определяет нас как людей. Кроме того, современное понимание цинизма имеет важное прикладное значение, например, для построения моделей психологической помощи в психотерапии.

 

 

Литература

1.        Жижек С. Кабинет: Картины мира. – СПб.: Инапресс, 1998. – С. 162. –174.

2.        Большой энциклопедический словарь. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: «Большая Российская энциклопедия»; СПб.: «Норинт», 1998. – 1456с.: ил.

3.        Погодин И.А. Базовые иллюзии в персонологии и психотерапии эпохи модерна / Вестник гештальт-терапии (специальный авторский выпуск: «Психотерапия в эпоху постмодерна»). – Выпуск 5. – Минск, 2007. – С. 8-22.

4.        Блез Ж. Перестать знать. Философия гештальт-терапии / под ред.Н.Б.Кедровой. – пер.с франц. – Воронеж, 2007. – 100 с.

5.        Погодин И.А. Постмодернистская ревизия традиционных психологических ценностей / Журнал практического психолога (Специальный выпуск Белорусского Института Гештальта). – №1. – 2008, С. 9-25.

6.        Моховиков А.Н. Психическая боль. Природа, диагностика и принципы гештальт-терапии / Гештальт-2004: сборник материалов Московского Гештальт Института. – М.: МГИ, 2004. – 97с.

7.        Погодин И.А. Феноменология некоторых ранних эмоциональных проявлений / Вестник гештальт-терапии (специальный авторский выпуск: «Психотерапия в эпоху постмодерна»). – Выпуск 5. – Минск, 2007. – С. 66-87.

8.        Погодин И.А. Психотерапия в эпоху постмодерна / Гештальт гештальтов: Евро-Азиатский вестник гештальттерапии. – 2007. – №1. – С. 26-37.

 

 


[1] Мораль (от. лат. moralis - нравственный) – 1) нравственность, особая форма общественного сознания и вид общественных отношений (моральные отношения); один из основных способов регуляции действий человека в обществе с помощью норм. В отличие от простого обычая ил традиции, нравственные нормы получают идейное обоснование в виде идеалов добра и зла, должного, справедливости и т.п. В отличие от права, исполнение требований морали санкционируется лишь формами духовного воздействия (общественной оценки, одобрения или осуждения). Наряду с общечеловеческими элементами мораль включает исторически преходящие нормы, принципы и идеалы. Мораль изучается специфической философской дисциплиной – этикой. 2) отдельное практическое нравственное наставление, нравоучение  (мораль басни и т.п.) [2; с. 755]

[2] Как обозначение особой отрасли исследования термин впервые употребляется Аристотелем. От стоиков идет традиционное деление философии на логику, физику и этику, которая часто понималась как наука о природе человека, т.е. совпадала с антропологией. «Этика» Б.Спинозы – учение о субстанции и ее модусах. Этика – наука о должном в системе И.Канта, который развил идеи т.н. автономной этики как основанной на внутренних самоочевидных нравственных принципах, противопоставляя ее этике гетерономной, исходящей из каких-либо внешних по отношению к нравственности условий, интересов и целей. В 20 веке М.Шелер и Н.Гартман в противовес кантовской «формальной» этике долга разрабатывали «материальную» (содержательную) этику ценностей. Центральной для этики продолжает оставаться проблемой добра и зла [2].

[3] В России термин нигилизм получил распространение после появления романа И.С.Тургенева «Отцы и дети» (1862). В русской публицистике 19 века: у «хранителей» – браная кличка; у революционных демократов – название участников демократического и революционного движения 60-х – начала 70-х годов, отрицавших крепостнические традиции [2].

[4] Именно деконструкции, а не разрушения или девальвации. Посредством цинизма как процесса ригидное и хронифицированное содержание морали расщепляется на некоторые элементы, по отношению к которым появляется возможность быть более гибким, восстановить способность к выбору.

[5] Страх и стыд – наиболее часто используемые эмоции для блокирования процесса возникновения и реализации желаний. Полагаю, эти чувства могут возникнуть только в контексте поля, предполагающем желания. Более того, свою силу и влияние страх и стыд заимствую именно у подавляемых ими желаний.

[6] Здесь мне хотелось бы провести аналогию между цинизмом и процессом переживания. В некотором смысле мы можем рассматривать этику как результат переживания морали (как события жизни), подчиненного принципу творческого приспособления. Механизмом же, обеспечивающим этот процесс переживания, собственно говоря, и выступает цинизм.

[7] Переживание в полной мере возможно лишь в процессе контактирования в поле организм/среда. Вне контакта переживание невозможно ввиду блокирования чувств, принимающих «аутичный» характер [7].

[8] Сказанное относительно депрессивных феноменов имеет равное значение также для феноменологии и динамики суицидального поведения, которое зачастую является следствием острой или хронической травматической ситуации в аксиологической сфере.

 

Поделиться с друзьями:

Комментарии

FaceBook
На сайте

Комментариев не найдено


Оставить комментарий

Ближайшие события

01 сентября 2015
Киев
Консультация у Игоря Погодина. Запись: pogodpsy@rambler.ru
Читать далее
08 июля 2016
Киев
Программа подготовки гештальт-терапевтов по стандартам EAGT. Киев
Читать далее
17 июля 2016
Буковель
Летний гештальт-интенсив в Карпатах «Рискуя быть Живым-2016»
Читать далее
23 сентября 2016
Киев
Программа подготовки гештальт-терапевтов по стандартам EAGT. Киев
Читать далее